|
English
Русский
|
Славное море, Священный Байкал..."Северобайкальские вести"
За косой - бесчисленные протоки, заливы, озера, называемые "сорами". А еще дальше возвышаются над котловиной отроги высокого Северо-Байкальского нагорья. Эта коса (или остров) - самая северная точка на Байкале. В утреннем мареве синеют предгорья Байкальского хребта, на вершинах которого лежат нетающие снега. Байкал!.. Сколько песен, легенд и преданий сложено о нем в народе! Ни одно озеро в мире не может сравниться с Ним своей красотой. "Далай-Нор" - Великое озеро - называли его монголы, "Пехай" - Северное море - называли китайцы. Известна его длина - шестьсот тридцать шесть километров. Известна наибольшая глубина - тысяча семьсот сорок один метр. Но мало кто знает, что количество воды в Байкале в девяносто два раза превосходит Азовское море; в двадцать три раза - Аральское море и равно всей массе воды Балтийского моря. Да, это и в самом деле море. И поэтому казалось странным, что я - у конца Байкала, на его самой северной точке.
Берег Нижнеангарска пропах омулем. Это и не удивительно. Ведь тут добрая половина населения - рыбаки, работники рыболовецкого флота, рабочие рыбоконсервного комбината, дающего ежегодно два миллиона банок консервов. Тянет в море, к рыбакам!.. Прохладный ветерок дует над Байкалом. По воде пробегает легкая зыбь. И тогда озеро словно отливает серебристой рыбьей чешуей. К запаху омуля примешивается смолистый запах тайги. У пирса пристани Нижнеангарск стоит наготове морской катер "Смелый". За штурвал становится капитан Семен Андреевич Наберац. Стремительно рассекая спокойную гладь озера, катер мчится к косе. В это раннее утро рыбаки как раз выходят в море на высмотр (или,- говоря по-рыбацки, "подрезку") невода.
Навстречу нам устремляется большая моторная лодка (не знаю, почему ее здесь называют странным именем "мотодора"). На ее корме стоит кряжистый, широкоплечий человек в расстегнутой синей рубахе и высоких, выше колен, сапогах, смазанных нерпичьим жиром. Лодка причаливает к борту катера. Мы пересаживаемся в нее и тут же знакомимся с рыбаками. Богатырского вида рыбак оказывается бригадиром Афанасием Парфентьевичем Зимницким. У него широкое обветренное лицо с резкими, волевыми складками у рта. Все оно заросло колючей рыжей щетиной. В шершавых, почти негнущихся пальцах неизменная цигарка. Ему уже за пятьдесят. Он родился на море, вырос на море, и другой жизни, как возле Байкала, он, вероятно, себе не мыслит. - Море - мой дом, - говорит он, указывая энергичным движением руки на Байкал. Море... Только так говорят о Байкале рыбаки на всех побережьях великого озера. "Вышел в море". "Море цветет". "Море штормует". "Море ласковое". И избави вас бог невзначай сказать о Байкале "озеро"! Дружба у вас с рыбаками будет потеряна навсегда. В бригаде Афанасия Парфентьевича десять человек. Ранним утром и поздним вечером отправляются рыбаки на высмотр большого ставного невода, длина которого - тысяча двести метров. Омуль еще пока плохо идет, поэтому за каждую "подрезку" они добывают центнеров тридцать-пятьдесят рыбы. Но даже сейчас июльский план бригада Зимницкого перекрыла. Летом и зимой на подледном лове и в страшные осенние штормы, когда ветер достигает девяти-десяти баллов, а волны поднимаются на высоту трех метров, бригадир всегда на посту. Его хладнокровие, умение "спорить" с Байкалом, ставить невод наверняка, в тех местах, где рыба должна пройти, снискали ему всеобщее уважение.
- Ничего... Пусть работают. Я их маленько учу. Хорошие рыбаки будут, - говорит Зимницкий. - Я ведь, сам сызмальства рыбачу. С шести лет отец начал таскать меня по морю. Он тринадцатилетним парнишкой пришел пешком вместе с дедом в Баргузин. По этапу пришел. Дед-то мой ссыльный был, из поляков. Участвовал в восстании. Афанасий Петрович скрутил заскорузлыми пальцами очередную цигарку и, взглянув на рыбаков, уже закончивших высмотр, добавил: - Однако, домой поплывем. Омульком вас попотчую. На рожне! По пути и поговорим. Я уж доскажу, раз начал... И мы плывем к рыболовецкому стану. - Десять лет, помню, мне тогда было. Мы весновали в Томпе. Поселок есть такой на Байкале. Добывали хариуса, нерповали. Уехали туда еще по льду, в мае. Закончили рыбалку. Надо отправляться домой, в Нижнеангарск. Он раньше Чичевки назывался. Погрузили мы бочки с рыбой да нерпичьим жиром. Добыли тогда голов семьдесят нерпы! Ветра нет, тихо. Идем на гребях. Раньше ведь ходили только на гребях, моторок тогда еще не было... Только вышли на Фролихинский мыс - култук подул. Отец решил натянуть парус, чтобы лодка шибче шла, а меня посадил в неводник - это лодка, в которой приготовлен невод для метания. Неводник был на буксире. Посадил отец меня туда для того, чтобы я мало-мало правил, лодке не давал вихлять. Сижу, правлю. А потом сон меня разморил. Весло-то я и выпустил. Отец, видно, спервоначалу не обращал на меня внимания, а как подул сильный ветер - оглянулся и увидел, что я сплю. Он давай мне кричать, а я и не слышу ничего: буксир-то длинный. И уж когда лодку начало заливать водой, тогда я проснулся. Отец погрозил мне кулаком и отрубил буксир, а сам пошел парусом в реку. Мою лодку бросало то в одну, то в другую сторону, а как только отец отрубил буксир - сразу выбросило на берег. Если бы не это, затопило бы лодку. Отец мне после этого хорошую взбучку дал. И поделом! Рыбаком зато стал. Да... Всякое в жизни бывало. И тонуть приходилось, и с медведями с глазу на глаз встречаться... Лодки причаливают к берегу. Одни рыбаки спешат к избе готовить завтрак, другие отправляются купаться. Вероятно, это покажется странным читателю, знающему только южный берег Байкала, где вода настолько холодна, что о купании мечтать невозможно.
Кстати сказать, и вода здесь, на севере, в отличие от южного побережья, далеко не такая хрустальная, родниково-прозрачная, как в районе Слюдянки или Листвянки. Она замутненная, желтоватая. А ведь на юге Байкала на глубине более десяти метров можно безо всякого труда различить брошенную на дно никелевую монету. Гостеприимные рыбаки решили побаловать меня "деликатесом"- омулем на рожне. Они разожгли костер, воткнули в песок острые прутья, на которые над костром нанизывали рыбины. Одни - разделанные, распластованные, другие - целиком, только с неглубокими надрезами вдоль спины. Это называется "кругляш". Омуль в таком виде жарится на костре в собственном жиру, сохраняя весь аромат и нежность. Попрощавшись с рыбаками, поблагодарив их за чудесное угощение, я отправился дальше, к Дагарам, к нерповщикам. Дагары - название одного из двух устьев Верхней Ангары. Казалось бы, родные сестры Ангара и Верхняя Ангара. Но какая разница между ними! Берега тут, при впадении реки в Байкал, пологие, вода мутная, тепловатая. Река-дурнушка даже и представить себе не может всей холодной красоты своей далекой южной сестры. В Дагарах - рыбозасольный и рыбоприемный пункты; У причала стояла баржа "Волна", в которую как раз погружали маркированные бочки с омулем самого лучшего засола. Отсюда катер "Смелый" поведет баржу в Танхой (к железной дороге), или в Мысовую (г. Бабушкин), или же в порт Байкал. Здесь я встретился с одним из лучших нерповщиков северного Байкала Евгением Матвеевичем Елизовым.
Охота на нерпу - трудная, опасная, но увлекательная профессия. Нужно быть не только метким стрелком - надо отлично знать повадки зверя, уметь перехитрить его, незаметно подкрасться к нему на расстояние винтовочного выстрела. Как охотятся на нерпу на Байкале? Охотники-нерповщики мастерят длинные санки, впереди которых устанавливается рама с натянутым на нее белым парусом. До места промысла едут на лошадях, берут с собой брезентовую палатку, охотничий карабин, заряженный свинцовыми пулями с оболочкой. Нерпа - хитрое, умное животное. Она обычно находится в озере на больших глубинах, питаясь совершенно уникальной, сохранившейся только в Байкале голомянкой - жирной, живородящей рыбой. Но у нерпы есть легкие, ей нужно дышать, и для этого она во льду делает отдушины, тщательно следит за ними, время от времени продувает их. С приходом весны, когда на Байкале становится сравнительно тепло, нерпа вылезает на лед погреться. Этим и пользуются охотники-нерповщики. Надев на себя белые халаты, белые поварские колпаки, они, наклонившись, упираясь руками в специальные копылки, укрепленные по бортам, толкают санки перед собой, скрываясь за парусом, а потом, приблизившись к лежбищу, становятся на колени и продолжают продвигаться вперед. У паруса есть разрезанная полоска, (бойница), через которую охотник наблюдает за зверем, оставаясь сам незамеченным. Взрослые нерпы подпускают к себе парус не ближе, чем на 120 - 200 метров, молодые - метров на 30 - 40, Приблизившись к зверю, охотник бьет его из карабина. Бьет наверняка, в голову, в шею, под лопатку, - иначе нерпа уйдет. Высоко ценится шкура нерпы, идущая на разные изделия, и жир. Каждая нерпа дает в среднем от 16 килограммов и выше высококалорийного жира. - Сколько же вы добыли нерп, Евгений Матвеевич? - А кто его знает? - улыбнулся Елизов, разводя руками. - Не считал. За жизнь-то, однако, подходяще перебил!
И, разумеется, лучшие охотники на соболя - эвенки. На моторной лодке по речке Кичере добираемся со спутником до одинокого зимовья. Оттуда пешком мы направляемся через тайгу к речке Холодной, где раскинулся эвенкийский колхоз "Вторая пятилетка". Звонкими криками детей, желтыми, пахнущими свежей сосной домами встретил нас таежный поселок. Но... кроме детей и стариков, здесь никого не оказалось, Вскоре, однако, наши недоумения рассеялись: взрослые сейчас или работают на оленеферме, находящейся отсюда в 90 километрах, где есть прекрасные ягельники, или служат проводниками в экспедициях. Тяжел, очень тяжел труд охотника-соболятника. Он требует невероятной выносливости, терпения. Осенью, по мелкому снегу, надев камусные лыжи, идут с лайками в тайгу эвенки. Уходят за тридцать-сорок, а то и за сто пятьдесят километров от родного колхоза. Уходят на два-три месяца, ведя за собой оленей, нагруженных вьюками с продуктами. Ночуют на снегу, у костра, или в зимовье, если оно встретится на пути. Когда, снега станут глубокими, ставят капканы, кулемы (деревянные ловушки). И счастье охотника, если на мушку его ружья или в капкан попадется драгоценнейший черный соболь. Баргузинский! Значит, все лишения оказались не напрасными. Ведь цена такого соболя колеблется от тысячи до полутора тысяч рублей (в старых деньгах). Но чаще всего попадается бурый соболь, ленский. Тот стоит значительно дешевле. И все же охотничья страсть настолько велика, что даже старики не могут сидеть дома сложа руки. Семидесятилетний эвенк Тихон Иванович Ганюгин ещё и сейчас ходит зимой на охоту со своей лайкой Бобкой. У него уже есть внуки, один из его сыновей работает председателей эвенкийского колхоза в Уояне. Казалось бы, можно отдохнуть: есть ведь кому позаботиться о старике. Но нет! Чуть не каждое зимнее утро, только начнет светать, Тихон Иванович отправляется в тайгу. И когда в капкан к нему пожалует соболь, радости старика нет предела. Это и понятно. Трудно ведь природному охотнику расстаться с тайгой. Иван Николаевич Шангин еще старше Ганюгина. Но и он бродяжит осенью в тайге со своей собакой Конча. А зимой становится на лыжи. Пятьдесят-шестьдесят километров делает в день старик и редко приходит без добычи. Незадолго до нашего приезда в Нижнеангарск он убил вместе с напарником медведя. И это в семьдесят шесть лет! - Дробовиком стрелял... Глаза худые стали; боялся упустить. Да нет, не ушел! Медведь большой был, сытый.
Поразило меня и обрадовало то, что при каждом доме есть свой огород, засеянный картофелем, луком, морковью. Этого я не видел прежде даже и в Эвенкийском национальном округе! Значит, картофель, овощи теперь прочно вошли в быт эвенков, в прошлом вечных кочевников. Да и в самом колхозе три гектара раскорчеванной отвоеванной у тайги земли отведено под овощные куль туры. Меняется облик самых дремучих уголков нашей Родины. Да как еще меняется! Радио, кино... Этим уже не удивишь таежных жителей. Ясным, солнечным полднем я улетал из Нижнеангарска. Самолет легко набрал высоту и; сделав круг над домами и улицами далекого северного села, качнул зеленым крылом. Мы прощались с краем рыбаков и охотников... Лисовский К.Л. |
Уже второй год в летнее время рыбачат в его бригаде ученики Нижнеангарской средней школы Коля Петров и Леня Мороков. Вот и сейчас они вместе с взрослыми высматривают мотню, подхватывают кошелями рыбу. 
Да, как ни странно, но северное побережье Байкала значительно теплее, чем южное. Это объясняется тем, что здесь у берега дно пологое и вода прогревается лучше, чем на юге Байкала, где на глубине 200 метров температура никогда не поднимается выше четырех градусов тепла.
Омуль, нерпа... Но не только этим славится северный район Байкала. В непролазной тайге Байкальского хребта и Северо-Байкальского нагорья водится много белки и соболя, в том числе и лучшего в мире - баргузинского. В распадках, по берегам горных речек немало выдры, в болотах - ондатры. Большие партии замечательной пушнины сдает ежегодно государству Северо-Байкальский район.
На отдаленные охотничьи участки и базы продукты забрасываются сейчас на самолетах. Это облегчило труд охотников, увеличило добычу, высвободило много оленей.